В урупских лагерях
50-я Кубанская кавалерийская дивизия была сформирована в Армавире в соответствии с постановлением Государственного комитета обороны № ОРГ 935 от 5.07.41 г. Командиром дивизии 6 июля назначили будущего генерала армии и дважды Героя Советского Союза, в то время слушателя академии Генштаба полковника Иссу Александровича Плиева. Начальником штаба стал подполковник Константин Иванович Ревин.
Исса Александрович Плиев уже был знаком с Кубанью. В 1926-1930 гг. он — курсовой командир кавалерийской школы в Краснодаре. Здесь встретил свою будущую жену Екатерину Давыдовну, в то время студентку медицинского института. Перед самой войной Плиев командовал 48-м Кубанским казачьим Белоглинским кавполком и с этой должности ушел на учебу в академию им. К. Ворошилова, закончить которую ему помешала война.
По свидетельству ветерана дивизии А. Тарасова, 50-я кавдивизия начала формироваться в урупских лагерях из кубанских казаков — призывников и добровольцев станиц Лабинской, Вознесенской, Чамлыкской, Отрадной, Бесскорбной, Попутной, Спокойной, Передовой, Отважной, Преградной, Удобной, Зассовской, Упорной, Советской, Курганной, Успенской, Кавказской, Новокубанской (большинство из них ранее входило в Лабинский полковой округ Кубанского казачьего войска), а также из Краснодара, Армавира, Майкопа, Кропоткина и др.
В ее состав вошли 37-й, 43-й Армавирские и 47-й Лабинский кавполки под командованием полковника В.С. Головского, подполковника Г.И. Смирнова и полковника Е.П. Арсентьева. Все они были боевыми командирами, за отличия в боях под Москвой награждены орденами Красного Знамени. В.С. Головский позже командовал 30-й кавдивизией и 4-м гвардейским Кубанским казачьим кавкорпусом. Е.П. Арсентьев, командовавший 20-й кавдивизией, в ходе контрнаступления получил тяжелое ранение и до 1943 г. находился в госпиталях, а затем занимал тыловые должности. После войны жил в Краснодаре, умер в 1964 г., похоронен на Всесвятском кладбище.
После Г.И. Смирнова 43-м кавполком дивизии командовал полковник М.П. Шемякин, адъютант маршала Г.К. Жукова, кавалер шести орденов Боевого Красного Знамени. После войны полковник Шемякин вышел в отставку и поселился в Краснодаре, где проживал на ул. Коммунаров, 203 до самой смерти. Его сын Михаил Шемякин — художник с мировым именем, в настоящее время проживает во Франции.
На Западный фронт
В дивизию шли бойцы и командиры запаса, добровольцы, в том числе непризывного возраста. Участник Первой мировой и Гражданской войн, пятидесятилетний Павел Степанович Жуков, служивший в Белоглинском полку 1-й Конной армии, подал районному военному комиссару заявление: «Готов оседлать боевого коня. Решил идти добровольцем, прошу направить в полк».
В дивизию шли семьями. Из станицы Упорной в дивизию прибыли три брата Здобиных, из Удобной — три брата Хлыстуновых и многие другие.
Старших офицеров прислали из кадровых кавалерийских частей, из академий и училищ. Основная масса младших офицеров, почти все политработники, а также весь сержантский и рядовой состав пришли из запаса. Большую помощь в комплектовании дивизии оказывал армавирский городской военком майор Синюков.
Сроки формирования дивизии были минимальными. 6 июля в Армавир прилетели командир дивизии полковник И.А. Плиев и комиссар А.А. Овчинников. Уже 13 июля дивизия получила приказ командующего Северо-Кавказским военным округом: грузиться в эшелоны и следовать в состав действующей армии.
Рано утром 14 июля эшелоны дивизии направили на Западный фронт. Времени на обучение и взаимодействие подразделений не было.
Командир дивизии Исса Плиев вспоминал:
«В первых числах июля 1941 года из старого казачьего лагеря, расположенного на живописном берегу реки Уруп, близ Армавира, выехали эскадроны кубанских казаков. Они уходили на запад, в далекие леса Смоленщины, через которые рвались на Москву главные силы немецкой группы армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока. Наши эшелоны разгрузились у глухой станции Старая Торопа и сосредоточились в лесах, в 45 километрах к востоку от Великих Лук. Отсюда дивизия кубанцев двинулась на первые боевые дела в дерзкий, стремительный рейд по глухим лесным дорогам и тропам в тыл врага».
23 июля 50-я кавдивизия вошла в состав действующей армии и была включена в состав 30-й армии генерал-майора В.А. Хоменко. С 27 августа участвовала в боях сначала в составе кавалерийской группы генерала Семенова, затем полковника Л.М. Доватора и наконец 16-й армии генерал-лейтенанта К.К. Рокоссовского Западного фронта. 18 ноября 1941 г. 50-я и 53-я кавдивизии группы Доватора были объединены в 3-й кавкорпус.
Они появлялись там, где их меньше всего ожидали гитлеровцы
В конце августа 1941 г. 50-й и 53-й кавалерийским дивизиям была поставлена задача: провести рейд по тылам ельнинской группировки немцев.
23 августа кубанские и терские казаки в районе деревень Подвязье и Устье Смоленской области прорвали фронт противника, при этом полностью уничтожив батальон 430-го полка 129-й пехотной дивизии немцев генерал-лейтенанта Риттау, и провели стремительный кавалерийский рейд по тылам 9-й немецкой армии, сковав своими действиями две дивизии немцев. Рейд в тылу противника сыграл огромное значение, так как в это время советские войска наносили знаменитый контрудар под Ельней.
Участник прорыва А. Тарасенко вспоминал:
«Два полка, наш армавирский 37-й и Ставропольский 44-й, атаковали в пешем строю, остальные четыре — в конном. Сторожевое охранение врага дремало, пока в траншеи не влетели первые гранаты. Вслед за ними на немцев стали прыгать, выныривая из тумана, казаки с автоматами и пистолетами. Фашисты попытались завязать рукопашную, но в это время с гиком и свистом налетела конная лава. 3-й батальон был полностью изрублен, а его командир, майор Щульц, убит…»
Казаки группы Доватора, несмотря на свою малочисленность, провели успешный кавалерийский рейд. В составе группы действовало пять кавалерийских полков и один 44-й ставропольский спешенный, так как коноводы полка с лошадьми не смогли вместе с полком прорваться в тыл противника. Количество казаков кавалерийской группы не превышало 3 тыс. человек.
Совинформбюро от 5 сентября 1941 г. сообщало:
«Кавалерийская казачья группа под командованием полковника Доватора проникла в тыл фашистов и в течение продолжительного времени громила фашистские войска и коммуникации. Казаки перехватили коммуникации, нарушали связь, захватывали радиостанции, жгли вражеские склады, рубили фашистских солдат и офицеров. Гитлеровское командование издало специальный приказ об «истреблении казачьего отряда». На следующий день этот приказ попал в руки наших кавалеристов. Прокладывая путь по болотам и глухим лесам, казаки появлялись там, где их меньше всего ожидали гитлеровцы. В одном из боев казаки разгромили еще один батальон противника, уничтожили 3 орудия, захватили 4 миномета, 9 станковых пулеметов, радиостанцию, сожгли автомашины и склады с обмундированием и продовольствием. Затем казаки совершили налет на фашистскую автоколонну и уничтожили 138 вражеских солдат и офицеров, разбили 58 грузовиков, 3 легковых автомашины, 3 цистерны с горючим. Гитлеровцы бросали против наших конников танки, самолеты, устраивали засады, но казаки были неуловимы».
Корреспондент газеты «Известия», побывавший в группе Л.М. Доватора, вскоре после рейда писал о действиях казаков:
«Они до сих пор вспоминают свой рейд по немецким тылам. Три тысячи всадников во главе с генерал-майором Доватором прорвались сквозь линию фронта и в течение многих дней наводили свои порядки за спиной немецких генералов. Только в состоянии испуга можно было издать приказ, извещавший немецкие войска о том, что в их тыл прорвались не 100 тысяч казаков, как пронесся слух, а всего лишь 18 тысяч. На самом-то деле было три тысячи…»
По свидетельству корреспондента, генерал Л. Доватор давал высокую оценку действиям кубанских казаков:
«…Плиев держит двухдневный бой, имея малые силы, держит успешно, и сам идет в атаку впереди своих конников. И выполняет задачу. А народ-то какой у него! Истребители в одном только деле десять танков подбили. До чего дошли — палкой стучат по танку, кричат: «Выходи, окаянный!» Честное слово, палкой по танку. Чтоб гранату не тратить. И выкурили!»
«Конники проявили невиданную отвагу»
В боях отличились многие кубанские казаки. Во время разгрома немецкой мотоколонны сводным отрядом старшего лейтенанта Иванкина особо отличился лабинский казак Иван Акулов, пулеметчик, уничтоживший несколько мотоциклов и десятки гитлеровцев. Во время другого боя казак станицы Вознесенской Георгий Криворотько, командир сабельного взвода, захватил штабной автобус с важными документами, в результате чего был нанесен удар на райцентр Рибшево, где дислоцировался штаб 9-й армии генерала Штрауса. Немцы сумели вовремя вывести штаб из-под удара, казаками был разгромлен только топографический отдел штаба армии и склад с картами.
1 сентября 1941 г., ударив с тыла, доваторцы разгромили первый батальон того же 430-го полка и вышли в расположение наших войск.
После пополнения и небольшой передышки 50-я кавдивизия вновь вступила в бой с противником, рвавшимся к Москве. На реке Меже кубанские казаки держали оборону против превосходящих сил 110-й пехотной дивизии. В этих ожесточенных боях совершил подвиг бывший военрук армавирского педучилища, помощник начальника штаба 43-го кавалерийского полка капитан Петр Порожний. В полосе обороны полка два его эскадрона попали в окружение. Капитан Порожний сумел пробиться к эскадронам и, перегруппировав силы, вывел их к основным подразделениям полка. Сам капитан погиб.
С его смертью связана и другая героическая история 43-го полка. В связи с тем, что полк вел бои в полуокружении, по приказу начальника штаба полка майора И.К. Котляра боевое знамя полка было закреплено на теле его помощника капитана Порожнего. После его смерти казаки, не знавшие об этом, захоронили тело капитана вместе со знаменем, позже полк отступил. На следующий день факт потери знамени был установлен. Ночью казаки станицы Попутной Федор Сериков и Василий Булавинов, знавшие о том, где был похоронен капитан Порожний, проникли в тыл противника, раскопали могилу, взяли знамя и, перезахоронив тело капитана, вернулись к своим.
В этих ожесточенных боях дивизия понесла большие потери. По свидетельству А. Тарасенко, 6 октября к месту сбора вышло только 216 казаков 37-го Армавирского, почти столько-же 47-го Ново-Кубанского и только 117 — 43-го Лабинского. Генерал Плиев дал такую оценку рейду: «Конники проявили невиданную отвагу… В этом рейде с неумолимой силой рождался массовый героизм кавалеристов».
7 октября по приказу Штаба Западного фронта 50-ю кавдивизию в составе группы Доватора вывели на пополнение в тыл. Однако, не пройдя на восток и 30 км, она столкнулась с прорвавшимся из района Вязьмы врагом и вновь была вынуждена вести бои в его тылу. Только 13 октября полки дивизии соединились с частями Красной Армии, ведущими кровопролитные бои на подступах к Москве. Некоторые казачьи подразделения дивизии продолжали драться в окружении и позднее сумели пробиться к основным силам дивизии. В конце октября 1941 года офицеры-кубанцы И.П. Солнцев и А.С. Хремкин вывели 105 казаков, попавших в окружение еще на реке Меже. Еще через несколько дней сержант Курагинов вывел из окружения еще 60 казаков.
Дивизия с честью выполнила свой долг
В то время фронт обороны Московского направления был практически открыт, так как основные силы пяти общевойсковых армий, предназначенных для защиты Москвы, были окружены под Вязьмой. Назначенный командующим 16-й армии генерал К.К. Рокоссовский, имевший только штаб, без войсковых соединений, получил приказ подчинить себе все воинские подразделения, отдельных солдат и офицеров и организовать оборону в районе Волоколамска. Будущий маршал вспоминал:
«Первым в район севернее Волоколамска вышел 3-й кавалерийский корпус под командованием Л.М. Доватора. Он поступил в оперативное подчинение 16-й армии. Корпус, правда, сильно поредевший, был в то время внушительной силой. Его бойцы и командиры неоднократно участвовали в боях, как говорится, понюхали пороху. Командный и политический состав приобрел уже боевой опыт и знал, на что способны воины-кавалеристы, изучил сильные и слабые стороны противника. Можно было не сомневаться, что задача, возлагаемая на корпус, будет выполнена умело. А она была очень сложной — организовать оборону на широком фронте севернее Волоколамска, вплоть до Волжского водохранилища».
Кубанцам на приведение частей в порядок и доукомплектование было дано всего два дня, а затем снова ожесточенные оборонительные бои. С 17 октября в течение десяти дней казаки Плиева сдерживали наступление танковых дивизий врага севернее Волоколамска. 26 октября по приказу командарма дивизия заняла рубеж обороны в районе Кузьминское, Теряева Слобода, Ильинское. Слева на шоссе вела бои 316-я стрелковая дивизия генерал-майора И.В. Панфилова.
В целях упреждения наступления немцев на истринском направлении, по приказу Рокоссовского 50-я кавдивизия совместно с 18-й и 78-й стрелковыми дивизиями участвовала в наступлении с задачей ударом во фланг и тыл 10-й танковой дивизии противника отрезать ей путь отхода на юг и юго-запад. Как вспоминал Плиев, задача была не из легких, так как, кроме 10-й танковой, там действовала и 5-я танковая дивизия гитлеровцев. К тому же Л.М. Доватор оставил 43-й кавалерийский полк в качестве резерва в районе Кузьминское. Однако дивизия с честью выполнила свой долг. Маршал К.К. Рокоссовский вспоминал об этой операции:
«Бои за Скирманово — с 11 по 14 ноября — прошли очень удачно. Артиллеристам, минометчикам и «катюшам» удалось нанести фашистам большой урон, а дружные атаки пехоты, поддержанные танками, довершили дело. Большую пользу принесла, во-первых, сильная группа автоматчиков-ополченцев, пробравшаяся ночью перед атакой в расположение противника, а во-вторых, выдвинувшиеся во фланг и почти в тыл гитлеровцам кавалеристы такого боевого генерала, как Плиев. Правда, герои-конники сами попали в трудное положение, поскольку после завершения операции им пришлось с боем пробиваться назад».
Выиграли дорогие три дня
16 ноября противник вновь начал наступление. Непосредственно на позиции кавалерийской группы Доватора двинулись две танковые дивизии и моторизованная дивизия СС «Райх». Это был один из самых напряженных моментов Битвы за Москву. 18 ноября 1941 г. совершили свой бессмертный подвиг казаки 4-го эскадрона 37-го кавполка под командованием 24-летнего уроженца города Армавира Михаила Григорьевича Ильенко, младшего политрука. 20 ноября братья Максим и Михаил Хлыстуновы — казаки станицы Удобной — гранатами и бутылками с зажигательной смесью подбили 7 танков противника, но оба погибли в бою.
Всего за трое суток боев на Волоколамском шоссе кавалерийская группа Доватора уничтожила 73 немецких танка.
23 ноября корпус генерал-майора Доватора, усиленный 44-й кавдивизией полковника Куклина, танковыми и стрелковыми батальонами нанес контрудар в районе Солнечногорска и сорвал немецкое наступление на Москву со стороны Ленинградского шоссе. В результате этих боев советское командование выиграло три дня, в течение которых на угрожаемом направлении были развернуты свежие дивизии. До 5 декабря, то есть до окончания немецкого наступления, корпус, находясь в полуокружении, удерживал занимаемые позиции в районе деревни и одноименной станции Крюково.
27 ноября за боевые отличия в битве за Москву корпус был преобразован во 2-й гвардейский кавалерийский. Гвардейские знамена вручили соединениям 3 декабря 1941 г.
В составе частей 5-й армии генерал-лейтенанта Л.А. Говорова корпус участвовал в контрнаступлении советских войск под Москвой. 13 декабря части корпуса, прорвав оборону противника, прошли по тылам Истринской группировки противника 4-й немецкой армии.
19 декабря 1941 г. около деревни Палашкино Рузского района Московской области генерал-майор Доватор получил смертельное ранение. 21 декабря ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. В память о выдающемся командире, водившем казачьи эскадроны на врага, одна из улиц в Славянском микрорайоне города Краснодара названа именем Льва Михайловича Доватора.
Новым комкором был назначен генерал-майор Плиев.
Секрет мобильности казачьих частей
В кровопролитных боях под Москвой кубанские казаки генерала Плиева понесли тяжелые потери. 17 февраля 1942 г. вновь назначенный командир 3-й гвардейской кавалерийской дивизии полковник Ягодин обратился к секретарю Краснодарского крайкома ВКП(б) Селезневу и председателю крайисполкома Тюляеву с просьбой направить в дивизию пополнение кубанских казаков. На Кубани в это же время формировались три добровольческие кубанские казачьи кавалерийские дивизии, ставшие основой 17-го Кубанского казачьего кавкорпуса. Таким образом, Кубань не смогла полностью удовлетворить просьбу командования, хотя дивизия в разное время пополнялась отдельными группами кубанцев.
Кубанские казаки в битве за Москву показали себя с наилучшей стороны. По словам И. Плиева, секрет высокой тактической подвижности казачьих частей и соединений на поле боя таился не только в универсальной проходимости конницы на местности. Многое достигалось и благодаря тому, что почти все пулеметы, минометы и орудия были поставлены на сани, специально оборудованные полозья и лыжи. Это обеспечило высокую проходимость дивизии по бездорожью. В боях с фашистами кубанцы применяли казачью хитрость и смекалку. Плиев приводит такой пример:
«Кони галопом понеслись по улице. Гитлеровцы открыли сильный огонь, а всадники рухнули с седел и повисли на стременах. Через мгновение кони занесли их на позиции врага. И тут произошло «чудо»: «мертвые» казаки освободились от стремян и открыли беглый огонь из автоматов по растерявшимся гитлеровцам. Воспользовавшись переполохом, вслед за мастерами боевой джигитовки двинулись эскадроны».
С начала 1942 г. и до конца войны 3-й Кубанской гвардейской кавдивизией командовал полковник, затем генерал-майор М.Д. Ягодин. После войны генерал Ягодин жил в Краснодаре, его именем названа одна из улиц города.
С марта 1942 г. и до конца войны 2-м гвардейским кавкорпусом командовал соратник Г.К. Жукова — генерал-лейтенант Герой Советского Союза В.В. Крюков.
К концу войны корпус получил почетное наименование 2-й гвардейский кавалерийский Померанский Краснознаменный ордена Суворова II степени корпус. Ратные дела воинов корпуса 10 раз отмечались в приказах Верховного Главнокомандующего, свыше 40 воинов были удостоены звания Героя Советского Союза, из них 19 воинов 3-й гвардейской (Кубанской) кавалерийской дивизии.
К концу войны в составе корпуса оставалось немного ветеранов — кубанских и терских казаков, однако казачьи традиции и казачья боевая удаль навсегда вошли в историю корпуса.
