Газетная империя Деникина
С приходом в августе 1918 года в Екатеринодар Добровольческой армии генерала Антона Ивановича Деникина газетная жизнь столицы Кубанской области заметно оживилась.
Большевистские «Известия» мгновенно исчезли: появились новые периодические издания, отстаивающие различные, а иногда и прямо противоположные точки зрения.
Вместе с Деникиным в город перебралась редакция газеты «Великая Россия», основанная идеологом Белого движения и известным монархистом Василием Витальевичем Шульгиным.
Один из редакторов «Великой России» Валерий Михайлович Левитский в своих мемуарах так обрисовал картину ее появления на Кубани:
«Армия тогда подходила к Екатеринодару. 2 августа Екатеринодар был взят. 6-го «редакция» была уже там. В тот же день Шульгина принял генерал Алексеев. Верховный главнокомандующий был уже сильно болен. Но и в постели он работал весь день. Его штаб состоял из четырех офицеров. В ящике письменного стола был 1 миллион рублей, чему он сильно радовался: недавно еще там было только несколько тысяч. Мысль о газете он приветствовал. Составленный Шульгиным проект «Особого совещания» он передал Драгомирову, а его просил вплотную заняться газетой.
15 августа вышел первый № «России». Все необходимые расходы были произведены из средств Шульгина. От армии не взяли ни копейки.
Газета имела шумный успех. Тираж с 4-6 тысяч скоро поднялся до 8 и доходил иногда до 10. Это сразу же поставило газету на первое место».
Генерал Деникин в «Очерках русской смуты» тепло отзывался о детище Шульгина:
«Выступил Шульгин с «Россией», проводя с большою страстностью идеи монархизма и национализма. Загорелась жестокая полемика с органами левого и самостийного направления — «Вольной Кубанью» (правительственная газета), «Сыном Отечества» (газета Шрейдера), «Кубанским Краем» и др., отражая до известной степени течение борьбы между краевым правительством и командованием в области национальных задач. «Россию» считали нашим официозом, и потому в ее лице направляли удары по адресу командования. Это было не совсем верное толкование. Газета всемерно поддерживала армию и имела близкую связь с нею, главным образом благодаря личным дружественным отношениям Шульгина с генералом Драгомировым. Но в политической идеологии своей Шульгин не был связан никаким обязательством. Он говорил от себя и за себя, иногда отражая мнение командования, иногда идя вразрез с ним. Влияние его органа на офицерство было, несомненно, очень велико».
Масоны, «Мистер Ву» и цирк китайский
Культурная жизнь при Деникине переживала время расцвета. Театрально-цирковой репертуар радовал зрителя своим разнообразием, а «Великая Россия» охотно освещала все эти события.
Так, в начале 1919 года на сцене Зимнего театра труппа И.М. Лохвицкого представила историческую драму из жизни масонов «Вольные каменщики» Евгения Михайловича Беспятова. Это был бенефис ведущего актера труппы Ивана Макаровича Арнольдова, но зритель остался не очень доволен увиденным:
«Красноречивая, многообещающая бенефисная афиша, а публики собралось не так много, как в предыдущий спектакль.
Очевидно, тема пьесы, заранее почти рассказанная и в афишах, и в заметках газет, мало заинтересовала обывателей Екатеринодара. А жаль, пьеса оригинальная и по своей тенденции чиста и благородна. Правда, она суховата, и в первой ее половине действие развито слабо, но бесцветность этой первой части вполне искупается 2-мя последними актами, где автором интрига развита очень ярко…
Роль начальника тайной полиции — не лучшая в репертуаре г. Арнольдова, и почему он в свой бенефис пожелал выступить в этой «сатанической» роли?»
Не нравилась рецензенту игра Константина Алексеевича Давидовского — «артист брал голосом, криком, что совершенно ему не свойственно».
А через четыре года Давидовский сыграет роль командарма Семена Михайловича Буденного в фильме Ивана Николаевича Перестиани «Красные дьяволята», ставшим классикой советского приключенческого немого кино.
С гораздо большим успехом прошла «пьеса из китайской жизни» американского писателя Мориса Вернона «Мистер Ву», пользовавшаяся бешеной популярностью в театральном Лондоне. Только в Вест-Энде эта постановка шла более четырехсот раз.
Мистера Ву, злодея (или «человека чести» в китайском понимании правовых норм), убившего собственную дочь, похитившего ее британского ухажера и потребовавшего принять непростое решение от его матери, на лондонской сцене играл один из лучших исполнителей шекспировских ролей Матесон Ланг.
А в январе 1919 года в екатеринодарском городском цирке «Колизей» целый месяц гастролировала китайская труппа во главе с летающим акробатом Чан Лян-Ка, давая «большие вечерние нон-плюс ультра-представления». В набор традиционных номеров китайского цирка входили «упражнения с трезубцами, бой на копьях и мечах, акробатические прыжки сквозь обручи, изнутри унизанные торчащими ножами, и прыжки через огонь».
Китайцев в феврале сменила знаменитая японская придворная труппа Ямасаки-сана — кубанский ориентализм не испытывал недостатка ощущений.
«Великая Россия» регулярно размещала анонсы театральных и цирковых представлений на первой полосе вперемешку с политическими передовицами Шульгина:
«Россия будет одним из самых мощных государств по той причине, что у нее революция будет позади, в то время как остальные государства, включая Германию, будут опасливо тушить каждую большевистскую искру, боясь грозящего им пожара. Новая Россия будет создана из несгораемого материала. Простой, до сих пор здоровый телом и душой русский народ будет повиноваться своим вождям, как только временное заблуждение умов пройдет».
Князь-поэт и князь-философ
Многие представители столичной аристократии оказались в годы Гражданской войны в Екатеринодаре. Среди них два князя — поэт Федор Николаевич Касаткин-Ростовский и философ Евгений Николаевич Трубецкой.
До Октября Касаткин-Ростовский прославился как литератор, выпускавший один за другим сборники стихов, пьес и рассказов. А песня на его стихи победила на конкурсе патриотических песен в память Отечественной войны 1812 года.
В Гражданскую князь-поэт сочинил гимн Добровольческой армии «Трехцветный флаг»:
«Подобно витязям-варягам, Чтоб воедино Русь собрать, Идет на бой с трехцветным флагом Без страха смерти наша рать!»
Правовед и религиозный философ Трубецкой много лет издавал общественно-политический журнал «Московский еженедельник», где в статье «Два зверя» еще в 1907 году предсказал грядущие потрясения:
«Если привилегированные классы воспользуются данной в их руки властью только для того, чтобы удовлетворять свои аппетиты, если они забудут про народную нужду и будут думать только о себе, они подготовят неслыханные доселе ужасы. При первом внешнем потрясении Россия может оказаться колоссом на глиняных ногах. Класс восстанет против класса, племя - против племени, окраины - против центра. Первый зверь проснется с новою, нездешней силой и превратит Россию в ад».
Двух князей на страницах «Великой России» объединила тема, связанная с годовщиной со дня смерти генерала Лавра Георгиевича Корнилова, погибшего под Екатеринодаром 13 апреля 1918 года.
Касаткин-Ростовский откликнулся пафосным стихотворением «Корнилов»:
«Он родился в семье простого казака, И с детства Родине отдал себя всецело, Жизнь часто для него казалась нелегка, Но ясной верою душа его горела… Сибирь и Туркестан изведал смело он, Дрался с японцами в пустых полях Мукдена. Австрийцев побеждал… Был раненым, пленен, И Родину любя, бежал один из плена…»
В том же номере Трубецкой опубликовал статью «Памяти героя»:
«Было в этом вожде то главное, что увлекает массы, та вера, которая горы передвигает и невольно сообщается окружающим, заставляет и их верить.
В критические минуты истории такие героические фигуры являются носителями народного духа, олицетворениями национального единства, потому что вокруг них собирается все то, что еще заслуживает названия народа».
Двух князей ждали разные судьбы — Трубецкой через год скончается от сыпного тифа в Новороссийске, Касаткин-Ростовский окажется в парижской эмиграции, создаст собственный театр, переведет на французский пушкинские сказки и уйдет из жизни через месяц после сдачи Парижа немецким войскам в июле 1940 года.
По дороге в Крым
Летом 1919 года победы на полях сражений вскружили головы командования Добровольческой армии. Было принято решение перенести штаб в Таганрог, а гражданскую администрацию и печать — в Ростов-на-Дону.
С августа редакция «Великой России» переселилась на Большую Садовую — центральную улицу города, добавив к своему названию подзаголовок «Орган русской и государственной мысли».
Но ситуация на фронте быстро менялась, и к концу декабря пришлось думать об эвакуации. Вначале снова в Екатеринодар, затем — в Новороссийск, где свирепствовал тиф.
В нетопленом сарае во дворе мануфактурного склада удалось найти помещение для редакции, пробольшевистски настроенные наборщики срывали выпуск газеты, но все-таки 10 января 1920 года вышел первый номер «Великой России» в Новороссийске.
И снова эвакуация. Через Феодосию в Севастополь, в ставку барона Врангеля. И 2 мая 1920 года вышел первый севастопольский номер, а в июне из Одессы в состав редакции вернулся Шульгин, но «в довершение всех напастей мучила цензура. Она в Крыму была в руках совершенно невежественных людей, страдавших к тому же хроническим перепугом».
Врангелевский Крым доживал последние дни. Из Сербии в редакцию «Великой России» шли письма:
«Приезжайте сюда. Хорошая русская типография здесь на Балканах или русская библиотека дадут больше, чем все усилия в Крыму».
Балканская эмиграция была не за горами.
