Театральный сезон
Работая в Госархиве Краснодарского края, наш постоянный автор завкафедрой истории и правового регулирования массовых коммуникаций факультета журналистики КубГУ, доктор филологических наук Юрий Лучинский наткнулся на папку с делом областной жандармерии «по части наблюдательной со списками артистов, проживающих в городе Екатеринодаре за 1904 год». Список оказался весьма любопытным.
…В дореволюционном Екатеринодаре долгое время не было не только здания для собственного театра, но и «порядочного зрительного зала, кроме помещения женской гимназии, где и давались концерты гастролирующими артистами. Но ввиду того, что в рекреационном зале гимназии, где обыкновенно устраивались концерты, имеется икона, законоучитель гимназии счел неуместным позволять в нем устраивать театральные представления. Возник серьезный вопрос — быть или не быть спектаклям и концертам в гимназии? По некоторым причинам можно предвидеть, что вопрос этот разрешится в том смысле что — «не быть». Впрочем, на днях открыто новое помещение Второго общественного собрания, где зрительный зал вполне приспособлен для концертов и с хорами может вместить до 500 зрителей», — писал в самом начале XX века еженедельный журнал «Театр и Искусство», издававшийся в Санкт-Петербурге.
Актерам приходилось играть или в Общественном собрании, или в Летнем театре, но только в определенное время года. При этом «Кубанские областные ведомости» в первые годы XX века не баловали гастролирующие труппы своим вниманием и даже не публиковали анонсы пьес. Поэтому восстанавливать театральную афишу 1904 года пришлось по отрывочным публикациям в столичном еженедельнике «Театр и Искусство», куда присылал свои рецензии собственный корреспондент, подписывавший материалы псевдонимом «Л. С-н.», а в дальнейшем — «Лео». Это был некий Лев Самуильсон.
Судьба рецензента
Театральных рецензентов, как правило, не жаловали ни рядовые служители Мельпомены, ни режиссеры вкупе с антрепренерским цехом.
Драматург и историк театра Петр Гнедич даже не пытался скрыть своего раздражения:
«Рецензенты… О, я когда-нибудь издам их биографии с портретами и отрывками их рецензий! Их рецензии очень интересны не на другой день спектакля, а лет через пятнадцать-двадцать после первого представления.
Узнаем также, что существовал целый ряд честных и талантливых авторов, которые написали превосходные честные пьесы, почему-то не выдержавшие свыше двух представлений. Сопоставляя рецензии двух газет, мы наткнемся на странные замечания: один рецензент видел, что театр был совершенно полон, а другой, что он был наполовину пуст: как люди смотрят разными глазами на один и тот же предмет!»
В 1904 году Лев Самуильсон более чем комплиментарно анонсировал антрепризу Александра Ивановича Каширина:
«Городской летний театр за 4000 р. за сезон сдан А.И. Каширину. В труппе встречаем имена г-жи Селивановой, Домашевой, Свободиной-Барышевой, Яблочкиной, Новиковой; гг. Далматова, Каширина, Ходотова, Яковлева, Глаголина. Режиссером, возможно, будет Санин.
Каширина предпочли несмотря на то, что были такие заманчивые предложения как 6000 р. за сезон, и труппа артистов Московского Малого театра с Лешковской и Правдиным. А.И. Каширин знает Екатеринодар, знает его вкусы и требования и, надо думать, с честью поддержит роль антрепренера».
Так как Самуильсона не печатали в «Кубанских областных ведомостях», он мог совершенно свободно давать свои оценки в санкт-петербургском еженедельнике, выделяя тех актеров, кого он считал наиболее достойными, не опасаясь гнева местной аудитории:
«Труппа А. И. Каширина открыла летний сезон 6-го мая постановкой «Ревизора» с г. Далматовым в роли Хлестакова. Затем прошли «Светит да не греет» (дебюты г-ж Тришатной и Вульф). «Женитьба Белугина», «Свадьба Кречинского» (2 раза), «Дядя Ваня», «Губернская Клеопатра» (2 раза). Судя по первым спектаклям, носившим несколько гастрольный характер, благодаря тому что весь репертуар пока ведется на Далматове, в труппе есть некоторые недочеты, из которых пока укажем на отсутствие в ней хорошего jeune premier*».
Самуильсон постоянно писал для журнала «Театр и Искусство» вплоть до 1911 года, когда в еженедельнике появилась следующая заметка:
«Л.Д. Самульсон. 22 декабря после непродолжительной болезни в полном расцвете сил (41 год) скончался екатеринодарский корреспондент «Театра и Искусства», в течение долгих лет работавший в журнале. Л.Д. в местной прессе принимал участие главным образом как музыкально-театральный критик, выступая иногда и в статьях, и фельетонах под разными псевдонимами.
Неожиданная смерть Л.Д. поразила всех знавших этого жизнерадостного, энергичного человека».
Что знают спецслужбы
Лев Самуильсон многое мог понимать в сценическом искусстве, но настоящие тайны знало только Кубанское областное жандармское управление.
Поэтому в деле «по части наблюдательной со списками артистов, проживающих в городе Екатеринодаре, за 1904 год» были известны все псевдонимы, под которыми выступали звезды провинциальной сцены.
Александр Иванович Каширин, глава антрепризы, на самом деле оказался Александром Ивановичем Благушиным, мещанином, имевшем свидетельство на 4 месяца от Санкт-Петербургской конторы Императорских театров, а получавший самые высокие отзывы за актерское мастерство Долматов — Василием Пантелеймоновичем Лучичем с таким же свидетельством.
Потомственный почетный гражданин Эдуард Георгиевич Эренберг выступал под фамилией Наумовский, жена потомственного дворянина София Васильевна Чернова была Александровой, жена коллежского секретаря Лидия Степановна Архипова — Ардатовой, дочь статского советника Надежда Евдокимовна Андриевская — Чулковой, жена тифлисского гражданина София Григорьевна Меерсон — Натанской.
Далматов, он же Лучич, методично собирал все актерские лавры:
«Крупной величиной в труппе является несомненно талантливый В.П. Далматов. Уже в Хлестакове — в общем, не совсем подходящем ко внешним данным артиста, В.П. Далматов в сцене опьянения развернул богатую технику и прирожденный голос, затем он дал превосходные образы Ашигина, Кречинского; в роли же генерала Бухарина («Губернская Клеопатра») он совершенно покорил публику. Благодаря его тонкой игре, множеству живописных деталей пьеса имела у нас успех, а Далматов-Бухарин, казалось, только что сошел со страниц бессмертного Щедрина».
«Бракоразводная жена»
Для антрепризы главное — аншлаг. В Екатеринодаре, кроме всегда собиравших кассу пьес Николая Гоголя и Александра Островского, зрителю предлагалась «Губернская Клеопатра» автора легких комедий Владимира Туношенского.
В прессе постоянно шутили о скорости, с которой писал тексты этот литератор, до конца своей жизни не расстававшийся с военной карьерой:
«Как это ни смешно, но многим драматургам гораздо труднее придумать название, чем саму пьесу. Туношенский написал свою «Губернскую Клеопатру» в один месяц, a заглавие для нее придумывал два с половиной месяца».
Публика в провинции на «Губернскую Клеопатру» шла с нескрываемым удовольствием, и в том же 1904 году на сцене города Николаева в этой же пьесе одну из ролей играл будущий реформатор театра Всеволод Мейерхольд.
В «Губернской Клеопатре» зоркий Самуильсон обратил внимание на подающее надежды дарование:
«Еще совершенно неопытная артистка, имеющая за собой красивую фигуру, наружность и глухой голос. «Губернская Клеопатра» у нее прошла несколько лучше».
Красивая фигура и глухой голос принадлежали Марии Эдуардовне Тришатной, которая в жандармской сводке указывалась как «бракоразводная жена титулярного советника».
Согласно Своду законов Российской Империи развестись было совсем непростым делом:
«Брак может быть расторгнут только формальным духовным судом по просьбе одного из супругов: 1) в случае доказанного прелюбодеяния другого супруга или неспособности его к брачному сожитию; 2) в случае, когда один из супругов приговорен к наказанию, сопряженному с лишением всех прав состояния; 3) в случае безвестного отсутствия другого супруга».
Какой из этих трех пунктов привел «бракоразводную жену титулярного советника» на сцену, остается только догадываться, но ее игра в «Губернской Клеопатре» была отмечена в журнале «Театр и искусство».
Финансовые неурядицы
Каширин оказался неплохим актером, выступавшим во многих городах — от Воронежа до Казани, где даже приобрел имение Шелянка в Рыбной слободе.
Но с антрепризой у него явно не заладилось:
«Труппа Каширина заканчивает свой сезон так же средне, как и вела его. Сборы все время были неважные, труппа, хотя в нее вошло несколько несомненно талантливых артисток и артистов, вследствие небрежного и неумелого ведения дела до конца не могла развернуться; репертуар поражал бессистемностью и случайностью: все время чувствовалось, что хозяина в деле нет и что публике приходится довольствоваться тем, что ей дают, а дают ей то, что случайно оказалось под рукой. Иные новинки шли с двух и даже с одной репетиции в день спектакля, иные пьесы шли так, как если бы на них не пожертвовали ни одной репетиции…
Дефицит достигает, по слухам, четырех тысяч».
Что и говорить — 4000 по тем временам сумма приличная. Каширин вернулся к актерскому ремеслу, а «бракоразводная жена» незаметно затерялась на провинциальных подмостках.
* «Jeune premier» (фр.) — «первый любовник».
