Накрытый стол посреди страшной картины
Начало смотрите здесь.
Стоим на перекрестке Октябрьской и Советской. Экскурсовод Илья Пшегорский указывает на одноэтажный старый дом через дорогу, явно дореволюционный, особо непримечательный. Но именно здесь в феврале 1910 года происходит одно из самых жестоких убийств в городе.
Дом принадлежит уряднику Дмитрию Вербицкому, а арендует его лавочник Аршак Саркисов. С одной стороны лавка, с другой — пивная, хозяин живет здесь же с семьей.
18 февраля около семи утра дворник замечает неладное: Саркисова, который обычно хозяйничает в лавке с рассвета, нигде нет. Ставни наглухо закрыты, входная дверь заперта, открыта только с черного хода, со стороны нынешней улицы Советской, тогда Графской. Дворник входит в дом и натыкается на четыре тела: самого Саркисова, его беременной жены, 14-летней служанки, которая успела проработать у семьи всего три дня, и пятилетнего сына Арама. Рядом с убитыми всю ночь пролежала двухлетняя дочь Саркисовых. Она осталась жива, но о ее дальнейшей судьбе информации не сохранилось, видимо, ее передали родственникам.
Дворник бросается на Базарную, 18 (сейчас им. Орджоникидзе) за приставом первой части Николаем Персияновым. Пока они бегут обратно, на месте происшествия уже собирается толпа: булочник, привезший на продажу Саркисову свою продукцию, видит тела раньше остальных и поднимает крик на всю улицу.
Картина внутри страшная. Дом перевернут вверх дном, шкафы раскрыты, матрасы вспороты. А на кухне между тем следы самого настоящего застолья: четыре бутылки пива, графин водки, недоеденная копченая рыба, консервированные перцы, пара банок сардин и надкушенная колбаса.
Персиянов сразу выдвигает версию: убийство совершили либо армяне, либо татары (так тогда называли азербайджанцев) — мол, хозяин впустил знакомых, вышла ссора. Но подключившийся к делу начальник городского сыска Александр Петрович Пришельцев, осматривая место со следователем, приходит к прямо противоположному выводу. Его настораживает одна деталь: с шеи убитого мальчика срезан хамаил — маленький тряпичный мешочек с молитвой о здоровье ребенка, который разорван и вскрыт. Логика проста: любой армянин, даже самый отпетый уголовник, точно знает, что внутри такого мешочка нет ничего, кроме бумажки с молитвой. Разорвать его в поисках спрятанных денег мог только чужак, незнакомый с семьей, который просто не знает, что это такое.
Стол на кухне подтверждает версию сыщика. Будь гости зваными, застолье выглядело бы совсем иначе. Саркисов, как человек восточный, принял бы земляков как полагается: со скатертью, аккуратно расставленными закусками, приборами и пр. Здесь же явно ели второпях и то, что под руку попалось. Вывод сыщика: убийцы — не земляки и не знакомые Саркисова, а подонки низкого пошиба.
Как выяснится позже, преступникам дали наводку, что в тот день Саркисов должен был вернуться из банка с крупной суммой денег. Преступники рассчитывали на 2000 рублей, но в доме нашли только 45. За убийством стоит банда беглого сахалинского каторжника по кличке Антон Полюндра, настоящее имя которого — Степан Мащенко.
Напоить — ограбить — убить
Схема у банды была отработана до мелочей. Жертвами становились сезонные рабочие, которые возвращались домой с заработанными деньгами. Их спаивали до беспамятства, а потом грабили и убивали. Ни засады, ни погони — достаточно было бутылки и доверчивого собеседника.
Сыщики брали участников банды одного за другим. Среди задержанных оказалась Анна Ковылина, которую за высокий рост прозвали Царь-баба. Сто лет назад человека ростом в два аршина и восемь вершков, то есть примерно 178 см, считали великаном, что уж говорить о женщине. Ковылина славилась первой «мопсятницей» в округе («дать на мопса», то есть подсыпать жертве ограбления усыпительный порошок в водку; в наши дни так действовали клофелинщицы), чем она несказанно гордилась.
На допросе женщина уверяла, что ее задержали зря. Но впоследствии Царь-бабу поймали на участии в сбыте краденого.
Вскоре приходят агентурные сведения: Полюндра сейчас занят любимым делом — пьет водку в одной из гостиниц на Новом базаре. К нему наведались двое сыщиков и застали в самый уязвимый момент. Бандит как раз налегал на телятину по-московски и запивал ее водкой. Скрутили его быстро. За поясом у Полюндры было два револьвера, при себе — мешок с пятьюдесятью патронами. Но воспользоваться арсеналом он не успел.
На допросах Полюндра рыдал. Он рассказал, что наводку на семью Саркисова дал сторож бактериологической станции. Полюндра, по словам гида, сквозь слезы упрекал того самого Петра Дудкина: «Из-за тебя мы убили людей всего за 45 рублей».
Когда банду судили, выяснилось, что в ней состояло около пятидесяти человек. По уголовному делу прошло более трехсот свидетелей, было раскрыто 19 разбойных нападений.
Гражданских людей в те времена казнили через повешение, военных за преступления расстреливали. Когда пришло время казнить Полюндру, он упал в обморок. Его привели в чувство и исполнили приговор суда.
Так бесславно закончилась жизнь человека, который так же бесславно жил.
Полицмейстер не мог усмирить своей зависти
Раскрытие дела гремит на весь Екатеринодар. Пришельцев выступает в городской думе и повергает в шок всех гласных: рассказывает об убийствах, произошедших в городе, а потом называет цифры. За полгода в Екатеринодаре случилось 34 кражи на сумму 13 080 рублей. Средняя кража — около 380 рублей. По тем временам суммы внушительные.
Реакция гласных оказалась неожиданной. Бывший городской глава Гавриил Чистяков заявляет, что начальник сыскного отделения каждый день рискует жизнью и ходит под пулями, а потому достоин награды. Другой гласный, нотариус Егор Никифораки, напоминает: отметить надо и подчиненных. В итоге дума выделила за раскрытие дела 500 рублей на жалованье —
пропорционально окладу каждого сотрудника, и еще 800 рублей на новые револьверы, гражданское платье, парики и грим. Сыщики гримировались регулярно, и экономить на этом не стали.
Награды были двух видов. Атаман Бабыч объявил начальнику сыскного отделения и надзирателям личную благодарность, а городовым сказал спасибо. Через год сыщиков отметил и сам император Николай II, и медали на лентах разного статуса получили все, кто участвовал в деле.
Не радовался такому только полицмейстер Захаров (по сути, начальник Пришельцева — его отдел находился в подчинении полицмейстера). Чужого успеха он не стерпел и принялся бомбардировать атамана служебными записками и рапортами о том, какой негодяй Пришельцев.
Либеральная петербургская газета «День» обвиняла сыщика в том, что в отделении он пытает Полюндру: надевает ему на голову железный обруч с винтами и крутит, причиняя невыносимую боль, а если боли недостаточно, еще производит рядом с ним выстрелы из револьвера.
Но вспомним из первой части нашего очерка, что дом на нынешней ул. Октябрьской, 83, который передали сыскному отделу под «офис», состоял из семи комнат, и в одной из них жила семья Пришельцева. Когда он приехал на Кубань, у него было трое детей. Здесь, женившись во второй раз, появилось еще двое: приемная дочь от первого брака супруги и их совместный ребенок. Предполагается, что комнаты снимали и другие работники сыска, так что особнячок был полон народу. Устроить подобный допрос с пристрастием по соседству с домашними — звучит невозможно.
Подарок, за который можно было сесть
Полицмейстер Захаров все же ищет повод отстранить Пришельцева от должности и находит его. Дело в том, что армяне Екатеринодара решают лично поблагодарить сыщика за поимку убийцы их земляка. Они собирают деньги на золотой портсигар за 300 рублей с дарственной надписью «от друзей города Екатеринодара». Об этом становится известно Захарову.
«Кубанские областные ведомости»
от 10 марта 1913 года.
За такой подарок и правда можно зацепиться. По тогдашним законам он тянет на две статьи сразу: мздоимство (то есть взятка) и лихоимство (то же самое, но еще и с вымогательством). Одного за другим на допрос вызывают армян, причастных к сбору денег. Выясняется, что инициатором был Григорий Сахав, владелец модного магазина одежды. Деньги он доверил собирать своему товарищу — купцу 1-й гильдии Араму Никогосову, тот назвал еще одного, и так допросили 15 человек. Все пятнадцать сдавали деньги, и портсигар у ювелира они все-таки купили.
Но мудрый руководитель Кубанской области атаман Бабыч хода делу не дал. Принято считать, что один тогдашний рубль соответствует примерно 2000 современных. Значит, подарок стоил более полумиллиона рублей. Вручили его Пришельцеву или нет, неизвестно. Скорее всего, вручили, но следы портсигара потерялись.
А Захарова перевели на повышение обратно в Карскую область. Несмотря на то что он был полицмейстером и уже в летах, мог похвастаться лишь званием есаула.
Так закончилась эта история.
Но продолжение следует.
